кий, Отечественная война 1812 года, грандиозные фигуры того легендарного времени, Казанский университет, задыхающийся под железной пятой реакционера и ханжи Магницкого, - обо в..
Только усевшись здесь, в этой старой вышке, где догорает моя лампада, после дум во тьме одиноких ночей, я приуч..
Но прикажите - и мы изумим мир дерзостными поступками. Уверенность в нашей талантливости так велика, что для нас не полагается даже никакой профессиональной подготовки...
Федерико Андахази родился в Буэнос-Айресе в 1963 г. Закончил психологический факультет университета Буэнос-Айреса. Однако главным его увлечением с юных лет, была литература: дед Федерико был издателем, а отец – поэтом.
В 1996 г. Андахази становится финалистом конкурса на соискание Премии издательства «Planeta», жюри Фонда Амалии Лакроче де Фортабат присуждает первую премию его роману «Анатом».
Однако из-за разразившегося вокруг этого романа скандала, вручение премии было отложено с формулировкой «Произведение, получившее награду, не способствует укреплению наивысших духовных ценностей». В результате громкой полемики, жюри принимает соломоново решение: Андахази получает денежную часть премии, но в звании лауреата самой премии ему было отказано.
Но уже в 1997 году роман «Анатом» и его автор берут реванш : книга выходит в издательстве «Planeta» и становится бестселлером номер один. Так началось триумфальное шествие романа по 33 странам Нового и Старого света.
Средневековье полно открытий, совершение которых предопределено, открытий, которые можно увидеть, потрогать, попробовать на вкус. "Анатом" - это история открытия, открытия "америки" врача Матео Колона (Колумба). Анатом страдает от иронии злой судьбы - он однофамилец Христофора Колона, подарившего королеве целый континент. Континент Христофора, и маленькая америка Матео, размером с ноготок в возбужденном состоянии.
Колон влюбляется в Мону Софию, самую роскошную проститутку Италии, чье тело Андахази описал в стиле лучших образцов современной девочки-аниме. Мона София, 15 лет отроду (из них 9 лет стажа), отчаявшаяся от картины "а вокруг станки, станки, станки", отсылает анатома куда подальше. Он же твердо решает покорить циничное девичье сердце. Необходимо женское возбудительное, и Колон испытывает все доступные по тем временам наркотики. Он с таким рвением собирает по Средиземноморью и микширует травы, коренья и грибы, что кажется - еще немного, и несчастный влюбленный доберется до синьора Мескалито. ;)
Всеми открытиями движет любовь, лень или жажда наживы. Овца стоит 2 дуката, ночь с Моной 10. Колон открывает существование клитора (из-за его гипертрофированных размеров) у заболевшей благочестивой Инес. А уразумев его функцию в теле женщины, он понимает, что завоевание Моны - дело времени. За десять сеансов... мастурбации... Инес полностью излечивается и анатом получает от влюбленной женщины 1500 золотых. Казалось бы, шар в лузе; но автор сеточку надорвал, и шарик падает вниз - что и следует ожидать - в самом начале повести Андахази предупреждает: "Далее следует хроника трагедии."
Далее следует 150 страниц неровного эпатажа. Сначала анатомо-табуистического, потом антифеминисто-композиционного ( ;) ). При том, что Аргентина - страна с сильной литературной культурой. Первый блин у Андахази получился с перцем; в 34 года писать как в 17 - с зубоскальством, сюжетными прыжками и смысловыми гиперболами, имея отца - поэтом, а деда - издателем, - на это нужна смелость (предпологаю лучшее). Складывается ощущение, что Андахази выбрал русскую пословицу за правило: "долго запрягать и быстро ездить". Посудите сами, первая часть по сумме страниц равна всем остальным пяти частям. Писатель каждую новую часть уменьшает в два раза. И река его повествования, промучавшись через болото суда инквизиции, не впадает смысловым руслом в океан мудрости, а неизвергается шумным водопадом в finita la comedia.
Итак, вернемся к "вожделенной Индии" анатома. Он публикует свое открытие в труде "De re anatomica" и сразу же попадает в лапы инквизиции. Рассмотрев дело, они восклицают:
"С какими бедствиями столкнется Христианство, если объектом греха овладеют приверженцы дьявола, или дочери Евы, не дай Бог, поймут, что у них между ног - ключи от рая и ада?"
и отправляют М. Колона на костер.
Тем временем:
... Затем я спросил, где дом вдовы раввина, и мне его показали. Я вошел во двор, в один из тех дворов, при виде которых у вас возникает сомнение, живет ли здесь кто-нибудь вообще, поднялся на шесть или семь ступенек по разбитой лестнице и очутился у покосившейся двери. Снаружи я увидел кошку, а внутри - кучу отбросов. Из-за холода не было видно ни души, и только сердитый, мрачный голос спросил: Кто здесь? Я поднял глаза и увидел нечто вроде железной кровати, на которой горой громоздились подушки и одеяла. Под горой лежала испуганная и рассерженная старушка. Я сказал <шалом> и сообщил, что приехал из-за границы и пришел передать привет от сына ее сына. Она под подушкой просунула руку, подтянула одеяло под самую шею и спросила, сколько домов у ее внука, есть ли служанка, в каждой ли комнате ковер. Затем она вздохнула и сказала, что этот холод сживет ее со света. Увидев, как ей докучает холод, я решил, что керосиновая печь должна облегчить ее страдания. Я напряг все свои дипломатические способности и сказал, что ее внук дал мне деньги, чтобы купить ей печку, переносную печку, в которую наливают керосин и зажигают фитиль, и она горит и распространяет тепло. Я вытащил кошелек и сказал ей: Вот деньги. Она также дипломатично ответила: Как я могу купить печку, разве у меня есть ноги? Ледышки у меня, а не ноги. Пока этот холод сведет меня на Ар Азейтим (1), я раньше сойду с ума. А там, за границей, говорят, что Израиль - теплая страна. Теплая она для грешников в аду. Я сказал ей: Завтра выглянет солнце и больше не будет холодно. Она сказала: Пока утешение придет, душа изойдет. Я сказал: Через два часа я пришлю вам печку. Она сжалась среди подушек и одеял, показывая этим мнимому добродетелю, что нечего на него полагаться. Я попрощался, вышел на улицу Яффо, купил самую лучшую переносную печь и послал ее старой раввинше. Через час я вновь зашел к ней, вдруг она не знакома с переносными печами и нужно научить ее искусству зажигать их. По дороге я подумал, что, пожалуй, не услышу из ее уст слова благодарности...
