Открывающим (забвение) движением мы поворачиваемся к тому, что избегает (смерти), как если бы единственн..
Не надо также пэй визит какой-нибудь старухе еврейке в ее шопе и сажать ее верхом на кассу, выгребая у нее на глазах дневную выручку. Но! Как говорится, мани не главное...
.. - Вы не хотите остановиться и выслушать меня? - Да-да. - Тогда сделайте одолжение и посмотрите вокруг. - Я? - Да. - Здесь?..
В.Кулагина-Ярцева, Н.Кротовская, перевод с испанского, 2003
Пролог
Весна взгляда
"О, моя Америка, сладостная, открытая мною земля!" - пишет Матео
Ренальдо Колумб (или Матео Ренальдо Колон в испаноязычной версии) в своем
труде "De re anatomica"*. Это не горделивое восклицание наподобие
знаменитого "Эврика!", а сетование, горькая пародия, которую он видит в
собственной судьбе и своих неудачах, пародия на образ и судьбу своего
генуэзского однофамильца, Христофора. Та же фамилия и в какой-то мере та же
судьба. Они не были родственниками, и один из них умер уже через двенадцать
лет после рождения другого. "Америка", открытая Матео, была менее отдаленной
и несоизмеримо меньшей, чем Америка Христофора, она не намного превосходила
размерами шляпку гвоздя. Однако ее открытие замалчивалось до самой смерти
исследователя и, несмотря на незначительность ее размеров, вызвало не меньше
волнений.
Возрождение. Самый распространенный глагол - "открывать". Чистые
априорные рассуждения и засилье силлогизмов уступали место эмпирике
взглядов. Это, и в самом деле, была весна взгляда. Возможно, в то время как
Фрэнсис Бэкон в Англии и Кампанелла в Неаполитанском королевстве утверждали
ценность факта, а схоласты блуждали в бесчисленных лабиринтах силлогизма, в
то самое время неотесанный мужлан Родригоде Триана восклицал "Земля!" и, не
подозревая того, приближал новую философию взгляда. Схоластика - Церковь
наконец поняла это - оказалась недостаточно рентабельной, или, по крайней
мере, давала меньше прибыли, чем продажа индульгенций, - с тех пор как
Господь решил брать деньги с грешников. Новая наука хороша, если служит
добыванию золота. Хороша, если не опровергает истин Писания, и еще лучше,
если трактует об искусстве наживать состояния. Солнце стало вращаться вокруг
Земли не за один день, так и геометрия со временем восстала с плоскости
бумаги, чтобы завладеть трехмерным пространством топологии. Это самое
большое достижение ренессансной живописи. Если природа записана
математическими символами - как заявлял Галилей, - живопись должна стать
источником нового понимания природы. Фрески Ватикана -- это математическая
эпопея, о чем свидетельствует концептуальная пропасть между "Рождеством"
Лоренцо Монакского и "Торжеством креста", фреской из апсиды Капеллы Пиета.
Кроме того, по сходным причинам изменяются карты неба, земли, человеческого
тела. Анатомические атласы - новые навигационные карты хирургии... Вернемся
теперь к нашему Матео Колону.
Возможно, вдохновленный совпадением своей фамилии с фамилией
генуэзского адмирала, Матео Колон решил, что и его предназначение -
открытия. И пустился в свое плавание. Разумеется, он плавал по иным морям,
чем его однофамилец.
... Он краснелся, как невинная девушка, от всякого нескромного слова, сказанного в его присутствии; говорил немного, но всегда основательно и приятно; не старался блистать ни умом, ни знаниями и слушал каждого, по крайней мере, с терпением. Чувствуют ли в свете цену таких людей? Редко. Там сусальное золото* предпочитается иногда истинному, скромность, подруга достоинств, остается в тени своей, а дерзость заслуживает венок и рукоплескание.
Арис любил Юлию — как не любить того, что прекрасно и любезно? Но бесчисленное множество ее обожателей устрашало его. Он смотрел на нее издали, не вздыхал, не клал руки на сердце с томным видом — одним словом, не думал представлять картинного любовника, но Юлия знала, что он любил ее страстно. Дивитесь, если угодно, проницанию красавиц! Скорее не приметят они солнца на ясном небе в полдень, нежели действия своих прелестей в глазах нежного мужчины, как бы ни хотел он, скрывать чувства свои.
Юлия отличала Ариса от других искателей, ободрила его застенчивость приятным взглядом, приятною улыбкою, начала с ним говорить, ласкать его, показывать уважение к его достоинствам, внимание к его словам, желание видеть его чаще. "Завтра вы будете в концерте, в саду; завтра вы будете к нам обедать, ужинать; вчера было у нас скучно: вы не хотели к нам приехать!" Арис не был из числа тех людей, которые малейшую ласку со стороны женщин принимают за доказательство любви и почитают себя счастливыми Адонисами тогда, когда об них и не думают; однако ж, несмотря на скромность свою, он позволил себе надеяться, а надежда для страсти есть то же, что тихий апрельский дождь для молодой зелени, что ветер для искры. Он готов был броситься на колени и сказать Юлии: "Будь моя навеки!", чего Юлия ожидала, чего она хотела, и, конечно, не для того, чтобы отвечать: нет! — как вдруг на горизонте большого света явился новый феномен, который обратил на себя общее внимание — молодой князь N*, любимец природы и счастия, которые осыпали его всеми блестящими дарами своими, знатный, богатый, прекрасный собою.
Во всех обществах говорили о молодом князе; все хвалили его, а более всех — женщины, особливо те, на которых он взглядывал ласковее, нежели на других, которым он сказал пять или шесть приятных слов...
