корова представила бы нам зрелищедовольно комическое, но в то же время и печальное; затянутая подпруга сильноугнетала бы ее коровью натуру и приводила бы ее в такое крайнее смущение,..
Тут был граф Х., наш несравненный дилетант, глубокая музыкальная натура, который так божественно "сказывает" романсы, а в сущности, двух нот разобрать не может, не тыкая ..
Гегелева апофтегма **** достигает своей истинной формы и принимает такой вид: логическое эвольвирует ***** в природу, а приро..
Однажды, очевидно истомившись долгим вынужденным воздержанием,
знаменитый университетский профессор раздел одну из крестьянок там же в
морге, как раздевают всех мертвецов, и в самый ответственный момент
роскошной фелляции в мрачный подвал заглянул университетский священник,
только что видевший этот "труп", который вдруг необъяснимым образом ожил.
Профессор не сразу обнаружил присутствие священнослужителя, который во все
глаза смотрел на тонкие ноги и весьма внушительный член профессора,
извергавший семя на пышные формы "покойницы'1. Когда же, вслед за последним
стоном, переведя наконец дыхание, профессор увидел священника, стоявшего в
дверном проеме, то догадался вскрикнуть, вытаращив глаза:
- Miracolo! Miracolo! - и тут же привычно пустился разглагольствовать
об аристотелевых теориях о духе, который в своем изобилии передает семя,
что, говоря языком метафизики, порождает жизнь. А если семя может вызывать в
материи животворный дух, то почему по той же самой причине оно не может
возвращать к жизни умерших, - говорил он, запихивая еще возбужденный член
под одежду. Едва закончив свой красноречивый монолог, он исчез за дверью и
понесся вверх по лестнице с криком: - Miracolo! Miracolo!
Разумеется, у Матео Колона были свои причины приводить женщин в
Университет.
И, разумеется, у женщин, тайно посещавших анатома, тоже были свои
причины.
Руки Матео Колона прикасались к женскому телу, словно пальцы музыканта
к инструменту. Наука и искусство с размытой границей между ними превратили
его руки в самый тонкий, самый прекрасный и самый сложный инструмент;
необъяснимое, таинственное искусство дарить наслаждение; наука, которая, как
и умение беседовать, не оставляет ни следа, ни улики.
IV
Был полдень, когда messere Витторио вышел -из ворот Университета и
направился к рыночной площади. Под нежарким январским солнцем бродячие
артисты забавляли столпившихся прохожих своим ремеслом. Подальше, перед
площадью, группа солидных людей - торговцев и синьоров -собралась вокруг
banditori*, по очереди выкрикивавших свежие указы. Чуть дальше стояли те,
кто предпочитал справляться у путников, только что прибывших из-за горы
Вельдо, какие интересные новости -- неважно, насколько правдивые, - они
привезли.
Messere шел быстрым шагом. Проходя мимо трех колодников-воришек,
пойманных в этот день, он вынужден был пробираться сквозь толпу женщин и
девочек, которые отталкивали друг друга, чтобы плюнуть в преступников. На
другом конце площади последний оставшийся посыльный завязывал свою
переметную суму, собираясь вскочить на коня.
Все еще в тревоге, messere Витторио послушал последние новости из уст
banditori.
